О соседях фотографа Мазура, и немного - об истории избирательного права в молодой Советской России, накануне выборов

В начале XIX века Севастополь окончательно сбросил следы разрухи после Крымской войны и всё сильнее манил гостей, туристов, отдыхающих. Авторы путеводителей наперебой расхваливали южную столицу.

«Севастополь очень красивый европейский город, далеко оставляющий за собой большинство провинциальных городов… и привлекающий в летнее время множество фешенебельной публики, отнюдь не похожей на жителей провинции, a севастопольские дамы по изяществу и умению носить костюм  успешно конкурируют со столицей и вообще с курортной публикой, всегда уделяющей много внимания внешности». 

«Мы в России не имеем ничего похожего на Севастополь… Это не столица, не губернский город, и даже не уездный, а между тем он приличен, как сама столица. Это юноша девятнадцатого века, одетый совершенно по-европейски. В нем все хорошо, ему нечего прятать в закоулках и задворьях».

Большая Морская по праву считалась самой красивой и парадной улицей. Она входила в «пояс лучших городских улиц» вместе с Екатерининским и Нахимовским проспектом: широкие, прямые, безупречно вымощенные гранитными кубиками, они выглядели как витрина обновлённого Севастополя. Здесь уже горело электричество, бежали вагоны трамвая, а витрины роскошных магазинов с зеркальными стёклами притягивали взгляды даже бывалых путешественников. Особый шарм Большой Морской придавала сама застройка — ещё со времён адмирала Лазарева здесь применяли метод парадных двориков: дома стояли замкнутыми пространствами, гордо выставляя на улицу свои нарядные фасады из инкерманского камня, не нуждавшегося в штукатурке. Ни один дом не выходил на проспект торцом — только лицом, в строгом, продуманном ритме, подчёркивавшем достоинство улицы

Кто же были соседями престижного дома придворного фотографа, с кем домочадцы Михаила Павловича Мазура каждый день здоровались на улице, обсуждали новости, ходили друг к другу в гости? Это были владельцы домов или квартиросъёмщики, так как по царским законам нельзя было владеть отдельной квартирой в многоквартирном доме. Хозяин мог либо жить в нём сам, либо сдавать помещения внаём — под жильё, конторы, магазины или склады. Именно поэтому на старых вывесках, в газетных объявлениях, и даже в адресах на конвертах и открытках, указывали фамилию владельца дома, и лишь изредка встречались номера зданий.

Трехэтажный дом № 27 — с ажурными балконами на три окна — примыкал к дому Мазура вплотную справа. Что интересно, в этом доме квартировал, а потом и купил его, тот самый Павел Дмитриевич Григорович, у которого снимали фотоателье компаньоны Мазур и Протопопов в конце XIX века. Дворянин Григорович имел чин коллежского асессора, был штабс‑ротмистром Драгунского полка до отставки в 1908 году, участвовал в Первой мировой войне. И состоял казначеем в «Севастопольском обществе покровительства животным», которое боролось с жестоким обращением с братьями меньшими.

С 1906 по 1913 года владел домом некий Гладков, его фамилия указана на генеральном плане «Проекта кинотеатра Мазура» 1913 года. «Здесь сдавались двух-, трех- и четырехкомнатные квартиры на втором этаже, а на первом была «роскошная шестикомнатная квартира с кухней, людской, ванной, террасой в сад, конюшней и каретным сараем. Особо отмечалось, что при доме есть фруктовый садик».  На правой стороне фасада виднелась вывеска: «Парикмахерская» и «Berber Dukanъ». «С 1914 года – здесь была дамская парикмахерская «Александр». Еще годом ранее она называлась парикмахерской Густава, а в 1930 году это уже была 2-я парикмахерская РОКК с общим залом для мужчин и женщин».  На фото отчетливо видны буквы с крестом внутри: «Р.О. + К.К.». Так обозначалось Российское Общество Красного Креста. Что ж, парикмахерская вплотную с фотографией – очень удобное расположение и для клиентов, и для процветания предпринимателей: дама сделала прическу и, не растрепав ее на ветру, в жару или под дождем -сразу зашла в ателье.

Дальше по улице — двухэтажный жилой дом № 29. До революции там часто сменялись разные конторы, мастерские, лавки. «И еще был в доме «Варшавский» модно-галантерейный магазин. В Севастополе таких было много.  Для России того времени Варшава была законодательницей мод и безжалостно эксплуатировалась в рекламе». 

Слева - богато украшенный трехэтажный дом № 21. Владелец его – Давид Харченко, караимский купец, хозяин известной с 1881 года «электропечатни и типолитографии». Здесь печатали книги, брошюры, афиши, фотоальбомы. Фамилия Харченко хорошо знакома коллекционерам и любителям истории Севастополя: его имя стояло на многочисленных старых открытках с видами города. Феликс, его младший брат — гласный городской думы, член попечительного комитета о тюрьмах, владелец фабрики знаменитого мыла «Килъ». Давида и Феликса расстреляли в «Варфоломеевскую ночь» с 23 на 24 февраля 1918 года. Сын Михаил пропал без вести во время Великой Отечественной войны.

Накануне революции в типографии трудились 16 человек, а с 1917 года разместилась газета «Революционный Севастополь». В 1918 году сюда переходит редакция «Известий Совета Военных и Рабочих Депутатов». В 1919 году — типография товарищества «Труд». А в 1929 году в доме Мазура в помещении его фотографии будет «1-ая кооперативная артель «Фото-Труд», по-татарски: «Емек-Fото».

А чей это неприметный домик приютился между красавцем-кинотеатром Мазура и роскошным особняком Харченко? На фото одноэтажного здания под № 23 видны ступеньки, ведущие к двум дверям, и шесть узких окошек. Звалась хозяйка дома весьма экзотически, а потому запомнилась сразу: Либер-Ольховская. Впервые я увидела эту фамилию на Генеральном плане проекта биоскопа «Зеркало жизни», построенном в 1913 году. Причем, изначально в проектной документации кассового зала не было, его спроектировали позже и пристроили слева от главного здания, что хорошо видно на снимке.

Вторично я заметила Либер-Ольховскую в списке «лишенцев» Севастополя. И тогда я решила разыскать ее «Дело о лишении избирательных прав», в надежде узнать о ней поподробнее. Удача улыбнулась мне, из архива Севастополя пришла внушительная подшивка документов из 41 листа, и личность соседки прадеда открылась в достаточной полноте. С большим волнением я открыла конверт с «Делом № 213. Лишенного избирательных прав. Либер-Ольховская Эстер Львовна. Начато 25 января 1928, окончено 23 марта 1930г.»

Вот что удалось выяснить: национальность – еврейка, родилась в Одессе в 1880 году. В 1929-м ей было 50 лет, вдова, домохозяйка, образование общее, не судима. Дом унаследован ею после смерти мужа и дает дохода 930 рублей в год, ей принадлежит одна треть. Общественно-полезным трудом не занимается. Адрес дома значился не по Большой Морской (тогда уже Карла Маркса), а по Шестакову спуску № 8, бывш. Хрулевская. «Лишена избир-прав по ст. 14-б и 15-в о выборах как занимавшаяся торговлей по патенту 3-го разряда и извлекающая нетрудовой доход с дома. По списку РФО гр. Либер-Ольховская значится как торговка топливом».

Эстер Львовна решила отстаивать свои гражданские права и написала весьма красноречивое заявление: «Узнала, что по спискам я лишена права голоса как домовладелица. Считаю, что сведения, данные обо мне избирательной комиссии неправильны, ибо у меня имеется старенький дряхлый домик из трех комнат. Я извлекаю самый мизерный доход, который мне не хватает на жизнь, семья моя состоит из 2-х детей, дочь и сын, который находится в данное время на действительной военной службе на флоте на корабле «Червона Украина», ввиду незначительного домовладения считаю, что таковое не может служить причиной лишения голоса, поэтому прошу пересмотреть этот вопрос и меня восстановить в праве голоса».

 Аргументы гражданки Либер-Ольховской не произвели на севастопольскую избирательную комиссию должного впечатления, и в правах ее не восстановили. Тогда женщина предъявила медицинские справки, что она «очень больной человек, со слабым зрением и косоглазием», привлекла свидетелей - не помогло.

Через год, в июле 1930 года, она давала показания на допросе Особой Комиссии по пересмотру дел лишенцев при Севастопольском РИКе (Районная Избирательная Комиссия) как заявитель. Из протокола мы узнаем дополнительные подробности ее биографии: «Отец имел столярную мастерскую. До возраста лет жила при нем, вышла замуж за служащего в Ростове, домик в Севастополе ему остался от отца. С мужем прожила всего 5 лет и затем он помер», осталась «вдовой с малыми детьми. Существовала исключительно на средства от квартир, сдавала одну комнату Комсоствавцам, которые приносили паек, я им готовила, и сама кормилась с детьми. А когда подросли дети, то они стали зарабатывать средства к существованию. У меня имеется помощь со стороны брата врача, который работает в Амбулатории на Корабельной стороне, фамилия его Аглицкий. И кроме того помогает дочь, стажерка-фельдшер. Сын мой Краснофлотец, служит на Миноносце «Незаможник».

Отказали вновь. Домик отобрали, и соседке пришлось уехать на родину – в Одессу. И оттуда она обратилась с ходатайством о пересмотре ее дела – в Москву, в Центральную по Р.С.Ф.С.Р. Комиссию! И вот здесь – важное для нашей истории упоминание о соседнем кинотеатре: «Домишко, возвращенный мне по демуниципализации мелких частных строений, состоял из 3-х комнат. Из коих одна – полутемная. Квартир отдельных в нем не было. Одну, иногда 2 комнаты посветлее, я сдавала на курортный сезон, так как работать, за потерей значительной доли зрения, я не могла. А заработки детей были чрезвычайно скудными. Но сдача комнат на время сезона в рабочей семье в одноквартирном домишке – явление в Севастополе общераспространенное… Должна прибавить, что домишко мой в настоящее время вновь отобран, так как понадобился для служб соседнего кинотеатра».  Ходатайство в Кремле отклонили.

Михаилу Павловичу Мазуру в те же годы пришлось пройти похожие круги ада, но его заслуги перед городом и Отечеством помогли вернуть гражданские права и ему, и его домочадцам. 

Таков был круг соседей семьи Мазура: купцы и дворяне, чиновники и военные, мастера и издатели, богатые и не очень. 
 

Фото предоставлено автором статьи