Смертельные сумерки: кровавая пятница революции

Утро пятницы, 30 августа 1918 года, встретило обитателей Кремля глухой тревогой. Едва рассвело, Ленину доложили: в Петрограде убит председатель местной ЧК Моисей Урицкий. Пуля настигла его в вестибюле Народного комиссариата внутренних дел на Дворцовой площади. В тот же час в Северную столицу срочно выехал глава ВЧК Феликс Дзержинский.

День, которому суждено было вписать одну из самых мрачных страниц в летопись молодой советской России, неумолимо катился к новой беде. Едва вечерние сумерки опустились на Москву, как у завода Михельсона прозвучали выстрелы: пули предназначались самому вождю революции.

Если с убийством Урицкого всё оказалось относительно просто — убийцу, двадцатидвухлетнего эсера, студента Политехнического института и близкого друга Сергея Есенина Леонида Каннегисера, задержали почти на месте преступления, — то покушение на Ленина до сих пор окутано тайной. По официальной версии, стреляла эсерка Фанни Каплан, женщина, проведшая более десяти лет на Акатуйской каторге и почти полностью потерявшая зрение.

Это дело породило множество нестыковок и невероятных догадок. Говорили об отравленных пулях, о заговоре Якова Свердлова, метившего в кресло вождя, и даже об инсценировке, задуманной для развязывания красного террора: якобы Ленин и чекисты договорились, что те пальнут в воздух, а он театрально упадет. Порой версии уходили в область курьезов — например, о мести Каплан за неудавшийся роман с братом Ленина, Дмитрием Ульяновым.

Историки до сих пор не пришли к единому мнению о том, кем была эта «террористка номер один» XX века. Фанни — она же Фаня, Фейга, Дора — фигурирует в документах под разными фамилиями: Каплан, Ройд, Ройдман, Ройтблат.
Константин Бальмонт отозвался на эти события строками:

Мила моя мне буква «К»,
Вокруг неё мерцает бисер.
И да получат свет венка
Бойцы Каплан и Каннегисер…

В преддверии столетия покушения Президентская библиотека выложила в открытый доступ материалы следствия. Однако полноценным расследованием это назвать трудно — вопросов осталось больше, чем ответов. Ни один из свидетелей не смог опознать в Фанни Каплан стрелявшую женщину. Шофер Степан Гиль также не видел нападавшего — или сознательно утаил правду. Единственным человеком, который мог видеть покушавшегося, был сам Ленин. Когда Гиль склонился над раненым, вождь хриплым, изменившимся голосом с трудом выговорил: «Поймали ЕГО или нет?»

Примечательно: следствие по делу об убийстве Урицкого — большевика второго, если не  третьего эшелона, совершенном практически в  условиях очевидностих, — длилось около трех месяцев. Фанни Каплан же, по личному указанию Якова Свердлова, расстреляли уже на третий день.

Позволю себе поделиться личным наблюдением. В протоколе допроса Фанни Каплан, который вёл председатель Московского революционного трибунала А. Дьяконов, зафиксировано:

«Меня задержали у ВХОДА на митинг. Ни к какой партии не принадлежу. Я стреляла в Ленина потому, что считаю, что он предатель, и чем дольше он живёт, тем он удаляет идею социализма на десятки лет. Я совершила покушение лично от себя» (подписать протокол отказалась).

По роду служебной деятельности мне не раз приходилось проводить опросы и допросы подозреваемых, в том числе в особо тяжких преступлениях. Основываясь на этом опыте, могу утверждать: если бы Каплан действительно находилась на территории завода во время митинга, её показания, с высокой степенью веротности, указывали бы на задержание у ВЫХОДА, а не у входа. Эта деталь — один из характерных маркеров недостоверности, который опытный следователь распознаёт безошибочно. По психологии допросов есть много литературы, но, как правило, она недоступна широкому кругу читателей, поскольку имеет гриф секретности.
Сейчас приведу один факт, напрямую не связанный с повествованием, но, на мой взгляд, довольно любопытный.

В протоколе  допроса Фанни Каплан, который 31 августа провел Заместитель председателя ВЧК Яков Христофорович Петерс, указано:
«Я, Фаня Ефимовна Каплан. Под этой фамилией жила с 1906 года. В1906 году я была арестована в Киеве по делу взрыва. Тогда сидела как анархистка. Этот взрыв произошел от бомбы, и я была ранена. Бомбу я имела для террористического акта. Судилась я Военно-полевым судом в гор. Киеве. Была приговорена к вечной каторге. Сидела в Мальцевской каторжной тюрьме, а потом в Акатуевской тюрьме. После революции была освобождена и переехала в Читу. Потом в апреле приехала в Москву. В Москве я остановилась у знакомой каторжанки Пигит, с которой вместе приехала из Читы. И остановилась на Большой Садовой, д. 10, кв. 5.»

Для поклонников творчества Михаила Булгакова этот московский адрес — культовое место. Квартира № 50 в доме № 10 на Большой Садовой улице стала прообразом «нехорошей» квартиры из романа «Мастер и Маргарита». Здесь писатель жил с 1921 по 1924 годы. Некоторые детали планировки напоминают квартиру № 34 в том же доме, где Булгаков находился в августе-ноябре 1924 года. По воспоминаниям первой жены писателя, в квартире № 50 жила женщина, ставшая прототипом Аннушки, виновницы гибели Берлиоза.
В этом же доме Сергей Есенин познакомился со своей будущей женой, американской танцовщицей Айседорой Дункан.

О покушении на Ленина, исследуя документы и построенные на их основе версиях, можно писать бесконечно. Но хочу остановиться на одном моменте, который нам навязывают маститые учёные-историки. Если изложить их неожиданно ставшую популярной версию в двух словах: Яков Свердлов если и не был прямым организатором покушения, то наверняка знал о планах террористов.

К Свердлову накопилось немало вопросов. Почему, например, Ленин поехал на завод Михельсона без охраны? Учитывая, что 24 февраля 1918 года председатель ВЦИК Я. М. Свердлов подписал постановление о формировании особого воинского подразделения — «1-го автобоевого отряда при Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете». Оно не входило ни в Красную Армию, ни в ВЧК, а находилось в прямом подчинении у председателя ВЦИК. Кстати, личный шофёр Ленина Степан Казимирович Гиль числился в списках именно этого отряда.

Но главный вопрос заключается в том, почему Свердлов, не дожидаясь окончания расследования, приказал расстрелять Фанни Каплан. Она не представляла никакой опасности: по его распоряжению её забрали с Лубянки и поместили в Кремле под надёжной охраной верных большевикам латышских стрелков.

На чем же строят свою версию некоторые историки?
 

В показаниях, данных на допросе сразу после покушения, шофёр Ленина Степан Гиль свидетельствует:

«Я приехал с Лениным около десяти часов вечера на завод Михельсона». По его словам, Ленин выступал на митинге около часа, после чего в заводском дворе беседовал с людьми, обступившими его плотным кольцом.

Получается, что покушение было совершено не ранее11 часов вечера.(23 –х часов)

На следующий день газета «Известия ВЦИК» печатает обращение  к народу Якова Свердлова – Председателя ВЦИК.

Письмо адресовано «всем советам рабочих, крестьянских, красноармейских депутатов, всем армиям, всем, всем, всем».

«Несколько часов тому назад совершено злодейское покушение на товарища Ленина. Роль товарища Ленина, его значение для рабочего движения России, рабочего движения всего мира известны самым широким кругам рабочих всех стран. Истинный вождь рабочего класса не терял тесного общения с классом, интересы, нужды которого он отстаивал десятки лет. Товарищ Ленин, выступавший все время на рабочих митингах, в пятницу выступал перед рабочими завода Михельсона. При выходе с митинга он был ранен. Задержано несколько человек. Их личности выясняются. Мы не сомневаемся в том, что и здесь будут найдены следы правых эсеров, следы наймитов англичан и французов. Призываем всех товарищей к полнейшему спокойствию и усилению своей работы по борьбе с контрреволюционными элементами. На покушения, направленные против его вождей, рабочий класс ответит еще большим сплочением своих сил, ответит беспощадным массовым террором против всех врагов революции. Товарищи! Помните, что охрана ваших вождей в ваших собственных руках. Теснее смыкайте свои ряды, и господству буржуазии вы нанесете решительный, смертельный удар. Победа над буржуазией — лучшая гарантия, лучшее укрепление всех завоеваний Октябрьской революции, лучшая гарантия безопасности вождей рабочего класса. Спокойствие и организация! Все должны стойко оставаться на своих постах! Теснее ряды! 30 августа 1918 г. 10 час. 40 мин. Вечера».

Возникает вопрос: что стало с теми людьми, чьи личности пытались установить? Не мог же Свердлов их выдумать. Среди них могли быть подельники Фанни Каплан, которая, как гласит официальная версия, стреляла в Ленина…

Журнал «Москва» в марте 2022 года опубликовал версию предложенную кандидатом исторических наук Юрием Михайловичем Барыкиным

Он пишет:

«Согласно показаниям Гиля, выступление Ленина на заводе Михельсона началось в десять часов вечера и длилось не меньше часа, то есть закончилось около одиннадцати часов вечера. Тогда и произошло покушение. И только после одиннадцати часов о нем могли сообщить в Кремль. До покушения о нем мог знать лишь тот, кто его готовил….

Самое интересное в этом воззвании — время, когда оно было принято. 22 часа 40 минут! Именно тогда, когда никакого покушения на Ленина еще не произошло!»

Указывает он и на мотив покушения:

«А пока Свердлов спешит занять кабинет Ленина, захватить все бумаги, документы. Перед Яковом Михайловичем блестящая перспектива: сосредоточить в своих руках такую власть, какую не концентрировал и сам «Ильич», — к руководству ВЦИК добавить руководство Совнаркомом, а затем и ЦК партии!

Так или иначе, — но ни до, ни после, ни при жизни Ильича, ни после его смерти, ни один человек, кроме Свердлова, в ленинском кабинете так и не работал.

Вот что пишет в своей книге «Вожди в законе» доктор исторических наук Юрий Георгиевич Фельштинский (27 сентября 2024 года внесён Министерством юстиции России в реестр иностранных агентов):

«В пользу позднего часа покушения говорит и то обстоятельство, что митинг на заводе Михельсона не был первым, где в тот день выступал Ленин. До этого он побывал в противоположном конце Москвы, в Басманном районе, на митинге в здании Хлебной биржи. Там говорило несколько ораторов, и речь Ленина длилась от получаса до часа. Пересечь Москву из конца в конец — не меньше часа пути.

Стало быть, можно утверждать: Ленин прибыл на завод около десяти часов по старому стилю и около девяти по новому, выступал примерно час и закончил свою речь между десятью и одиннадцатью часами вечера по новому времени. К величайшему сожалению историков, установить время покушения на Ленина точнее невозможно. А ведь именно здесь скрыта разгадка ещё одной загадки — об организаторах покушения. Понятно, что между выстрелами в Ленина и сообщением об этих выстрелах Свердлову должно было пройти время. Между тем обращение Свердлова о покушении подписано председателем ВЦИК в 22 часа 40 минут. А это могло произойти лишь в одном случае: если обращение было написано заранее, если Свердлов знал о готовящемся покушении, если он сознательно допустил теракт — а возможно, через ВЧК и Дзержинского, и вовсе был его непосредственным организатором».

Подобных публикаций — бесчисленное множество. Авторы их уверенно настаивают: Свердлов по какой-то оплошности сочинил воззвание раньше, чем грянули выстрелы. Видно, нервы сдали.

Их нимало не смущает, что в 1957 году уже знакомый нам Степан Гиль издал книгу «Шесть лет с Лениным», где прямо написано:

«Часов в шесть вечера мы покинули Хлебную биржу и поехали на завод, бывший Михельсона, на Серпуховской улице. На этом заводе мы бывали и раньше несколько раз».

Сколько они добирались из пункта «А» в пункт «Б», не уточняется, но в любом случае — за час-полтора, а то и быстрее, добрались.

Сторонники «свердловской» версии парируют: в советское время текст Гиля подвергся цензуре, и время приезда Ленина было намеренно сдвинуто, чтобы «подогнать» его под официальную хронологию и оправдать время на документе Свердлова.

Тем не менее даже при всей эрудиции ни Фельштинский, ни другие исследователи не приводят прямых документальных доказательств причастности Свердлова. Вся их аргументация строится на косвенных умозаключениях и психологических догадках: «он мог», «он должен был», «иначе не получается».

Сам Фельштинский, при всей своей эрудиции, не приводит ни одного документа, который бы прямо связывал Свердлова с подготовкой теракта. Всё строится на косвенных умозаключениях и психологических догадках: «он мог», «он должен был», «иначе не получается».

Но допустим на миг, что историки правы. Допустим, Свердлов совершил непоправимый промах, с головой выдавший его как организатора покушения.

Тогда встаёт неизбежный вопрос: откуда ему было знать, что Ленин ранен, а не убит? Ибо в своём воззвании Свердлов сообщает пугающие подробности: «При выходе с митинга он был ранен». Ранен — при выходе, а не во время выступления и не до его начала. Именно — при выходе.

Получается, что он писал свой документ точно после того, как прозвучали роковые выстрелы.

Честно говоря, и у меня возникает подозрение: не было ли это воззвание «черновиком», который ждал своего часа в ящике стола? Если допустить, что покушение было срежиссировано, то Свердлов выступал не просто как глава ВЦИК, а как режиссёр, чья задача — немедленно задать нужный вектор общественному восприятию.

Более того, такая точность в деталях в первые же минуты после выстрелов выдаёт человека, который не ждал донесений, а ждал подтверждения того, что «задание» выполнено. Если бы Свердлов действительно был в неведении, его воззвание пестрело бы общими фразами о «злодейском нападении» без конкретики, которая в условиях неразберихи могла оказаться ложной. Но он не сомневался. Он знал, где, когда и при каких обстоятельствах пролилась кровь.

Но это всего лишь предположения. С момента покушения прошло 108 лет. Свидетелей не осталось, ошибки следствия уже не исправить. Однако можно утверждать, что воззвание «всем, всем, всем» было написано Свердловым после получения информации о совершенном преступлении. Более того, он как глава государства не мог поступить иначе. Людей надо было информировать.

Красный террор

Известно, что день покушения на Ленина ознаменовал начало новой страницы нашей истории, страницы кровавой, именуемой «Красным террором».

Многие исследователи сходятся во мнении, что террор этот был изначальной целью Свердлова, а выстрелы у завода Михельсона — лишь удобным предлогом.

И действительно: уже 5 сентября 1918 года вышло Постановление СНК РСФСР «О красном терроре», чьи первые строки звучали как приговор эпохе:

«Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад Председателя Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности о деятельности этой Комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью…».

Последствия оказались долгоиграющими: красный террор легитимизировал насилие как инструмент управления. Сама идея о том, что безопасность государства требует регулярного насилия над собственным населением, укоренилась в советской политической культуре на десятилетия вперёд.

Историки до сих пор спорят: был ли это осознанный выбор большевиков или вынужденная мера в условиях гражданской войны. Однако факт остаётся фактом — именно с сентября 1918 года государственный террор перестал быть исключением и стал нормой, а имя Свердлова навсегда связано с этим поворотом.

Но давайте посмотрим исторический контекст. Надо ли было Свердлову устраивать покушение на Ленина, чтобы раскрутить маховик репрессий?

Незадолго до выстрелов на заводе Михельсона, 20 июня 1918 года, в Петрограде был убит комиссар по делам печати и агитации В. Володарский.

Когда известие об убийстве достигло Ленина, его реакция была незамедлительной и жёсткой. В телеграмме, адресованной руководителю Петроградского Совета, он выразил резкое возмущение действиями местных властей, которые, по его мнению, пытались сдержать стихийный гнев рабочих, требовавших ответить на теракт массовыми репрессиями. Ленин настаивал на том, что подобная сдержанность недопустима, и в своём послании, по сути, санкционировал и подталкивал к решительным карательным мерам. Его слова, зафиксированные в том документе, звучали как прямой призыв к безотлагательной и суровой расправе, отражая всю степень его непримиримости в тот переломный момент.

Он писал: «Тов. Зиновьев! Только сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы (не Вы лично, а питерские цекисты или пекисты) удержали.

Протестую решительно!

Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную.

Это не—воз—мож—но!

Террористы будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает.

Привет! Ленин».

Как видим, Ленин не был противником террора, причём террора массового, напротив, требовал его осуществления. В этом смысле у них со Свердловым взгляды совпадали, а значит, последнему не было никакого смысла устранять политического конкурента, чтобы этот террор развязать.

Таким образом, спустя более чем столетие мы имеем дело не с историческим фактом, а с «мифологизированным следствием». Отсутствие объективных свидетельств и уничтожение улик превратили это дело в вечную загадку, где каждый исследователь вынужден опираться на собственную интуицию и интерпретацию косвенных данных.

Покушение на Ленина было не просто актом террора, а сложной политической манипуляцией. Возможно, руководство большевиков (в частности, Свердлов) было осведомлено о готовящемся покушении. Однако из-за отсутствия неопровержимых документов эта версия остаётся лишь догадкой, а не окончательным историческим вердиктом.
 

Борис Колесников

Фото сгенерировано ИИ