Горечь разлуки и свет надежды: христианский взгляд на прощание. На вопросы отвечает настоятель Храма Всех святых, в земле Русской просиявших, отец Иоанн Халюта. Беседа 58

Добрый день, отец Иоанн. Поясните, пожалуйста, не возбраняется ли верующим людям плакать на похоронах близких. Ведь мы знаем, что Церковь учит: после земного пути нас ждёт Царствие Божие?

Добрый день.

Вопрос ваш, что называется, «на злобу дня», ибо он касается самого сокровенного и самого болезненного, что есть в человеческой жизни — прощания с теми, кого мы любим. Вы правы: Церковь действительно учит нас, что земная кончина для христианина — это не трагедия, а переход в жизнь вечную, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная. И это знание — великое утешение, оно даёт нам силы смотреть на смерть не с ужасом, а с надеждой. Однако было бы глубоким заблуждением полагать, что вера в Воскресение Христово и упование на милость Божию отменяют нашу человеческую природу, сотворённую Богом. Мы — не бесчувственные камни и не отвлечённые философы, мы — живые люди, и сердца наши созданы для любви, а любовь, сталкиваясь с разлукой, не может не скорбеть.

Святые отцы, такие как преподобный Иоанн Лествичник, учат нас, что слёзы бывают двоякими. Есть слёзы греховные — те, что идут от отчаяния, ропота и маловерия. Но есть и слёзы очищающие, слёзы любви, которые Сам Господь принимает как благоуханную молитву. Вспомните Евангелие: когда Лазарь умер, его сёстры Мария и Марфа плакали, и Господь, видя их слёзы, Сам прослезился. Христос, будучи безгрешным и зная, что через мгновение Он воскресит друга, всё же не осудил их слёз, но разделил их. Следовательно, плакать на похоронах — это не значит сомневаться в Божием промысле или в вечности души. Это значит оплакивать не смерть как таковую, а горечь расставания, потерю земного общения, отсутствие родного голоса и тепла рядом. Это естественный ответ души на утрату того, кто был для нас образом Божиим в этом мире, — и в этом нет никакого греха.

Почему же некоторые ревнители благочестия стыдятся своих слёз, стараясь «держать лицо» даже у гроба?

Причина кроется в неверном понимании духовной жизни как некоего стоического бесстрастия. Мы не обязаны улыбаться на отпевании, ибо скорбь — это честность перед Богом и перед собой. Гораздо страшнее, когда человек хоронит близкого с каменным лицом, не проронив ни слезы, — ибо тогда возникает опасение, что он просто не любил или же его сердце очерствело. А ведь именно слёзы, пролитые с молитвой об упокоении души усопшего, — это самая искренняя форма соучастия в его судьбе, это жертва нашей боли, которую мы приносим Богу. Господь слышит эти слёзы, и Он, будучи Милосердным, не оставит ни плачущего, ни того, о ком мы скорбим.

В то же время я обязан предупредить о важном различии. Плакать на похоронах — значит плакать о разлуке, но не с отчаянием, а с молитвой. Мы не должны предаваться безутешной скорби, той, которая граничит с ропотом на Бога или с мыслью, что всё закончилось навсегда. Такие слёзы, — когда человек не хочет слышать слов утешения, когда он цепенеет в горе, — уже становятся духовной опасностью, ибо в них слышится недоверие к обещаниям Христа. Правильный же плач — это тихая грусть, смешанная с благодарностью за годы, прожитые вместе, и с надеждой на встречу в селениях праведных. Это слёзы, которые утихают, когда мы слышим слова заупокойной ектении и верим, что душа усопшего предстаёт перед Светом, а мы лишь провожаем её в этот путь.

Итак, нет никакого церковного запрета на слёзы при прощании. Напротив, отвергать их — значит отвергать свою человечность, дарованную Творцом. Но помните: ваша скорбь должна быть освещена верой, а не мраком безысходности. Пусть ваши слёзы станут не стенанием безысходности, а тихой молитвой о том, чтобы Господь упокоил душу вашего близкого в селении праведных, где нет ни печали, ни воздыхания. И тогда, пройдя через это горе, вы не только не потеряете веру, но укрепитесь в ней, поняв, что разлука — это лишь короткое «прощай» перед долгим «здравствуй» уже там, где нет расставания. Благослови вас Господь и укрепи в этом скорбном, но святом деле — провожать любимых с молитвой, любовью и, если плачет сердце, — с чистыми, омытыми этой любовью слезами.

Спасибо, отец Иоанн. Не могли бы Вы рассказать немного подробнее о том, почему плакал Иисус? Ведь, как Вы верно заметили, Он точно знал, что через мгновение воскресит Своего друга. И ещё один вопрос: почему Он вообще воскресил его? Неужели тем самым Он лишил Лазаря возможности войти в Царствие Небесное?

В Евангелии от Иоанна (11:35) сказано всего два слова: «Иисус прослезился». Это самый короткий стих в Библии, но в нём — бездна смысла. Причин для этих слез несколько.

Первая — сочувствие и человеческая любовь. Иисус был не просто Богом, но и совершенным Человеком. Он любил Лазаря, Марфу и Марию как друзей. Он видел их боль, их разрывающую сердце скорбь — и Его собственное сердце сжималось от сострадания. Он не был бесчувственным философом, взирающим на мир свысока. Он был Живым Богом, Который чувствует нашу боль до самой глубины.

Вторая — скорбь о последствиях греха и смерти. Смерть — не то, что Бог задумал изначально. Она результат греха, разрушения отношений с Богом. Иисус плакал, видя, что враг — смерть — вошёл в мир и разлучает людей, искажает красоту жизни. Он скорбел о том, что этот мир так сломлен, так далёк от замысла Творца.

Третья — понимание реальности смерти. Хотя Иисус знал, что сейчас воскресит Лазаря, Он всё равно переживал смерть как трагедию. Его слезы — это не слабость, а доказательство того, что Бог не равнодушен к нашему горю. Он плакал не потому, что не знал исхода, а потому, что разделял боль людей, которых любил.

Теперь о втором вопросе. Лазарь — один из очень немногих людей в Евангелии, о котором сказано прямо: «Иисус любил его». Это не просто слова. Это значит, что Лазарь был избран не для награды, а для подвига. Его возвращение на землю было не наказанием, а поручением. Он должен был стать живым свидетельством Христовой власти над смертью. Он, чьё тело уже начало разлагаться, чьи сёстры рыдали, — он вышел из пещеры, и это потрясло весь мир. Но самое важное: после этого Лазарь уже не боялся смерти. Он знал её наизусть. Он прошёл через её врата и вернулся, но вернулся не как прежний человек, а как тот, кто уже вкусил вечность. Его земная жизнь стала иконой воскресения для всех нас.

Царствие Небесное — не место, а состояние души. Душа Лазаря, прикоснувшись к славе Божией в тот миг между смертью и возвращением, уже никогда не была прежней. Она получила залог нетления. И когда он снова умер — а умер он потому, что ещё не имел бессмертного тела, — он вошёл в Царствие уже не как новичок, а как победитель, который уже знал Господа лицом к лицу. Более того, Церковь предаёт, что Лазарь, прожив после воскрешения ещё несколько десятилетий, стал епископом на Кипре, проповедовал Евангелие и даже претерпел страдания и гонения. Но ни одно из этих страданий не смогло поколебать его веру, потому что он уже не сомневался: он видел. Смерть для него стала дверью, а не тьмой.

Но есть и еще одна, самая сокровенная причина этих слез. Иисус плакал о нас, о каждом из нас, кто когда-либо будет стоять у гроба близкого человека и чувствовать себя покинутым. Он плакал, потому что знал: мы не всегда поймем Его замысел, мы будем сомневаться, злиться, отчаиваться. В этих слезах Он обнял всю нашу немощь, всю нашу неспособность увидеть свет за тьмой. Его слезы — это не просто сочувствие Лазарю, это слезы за каждого, чье сердце разбито, за каждую мать, потерявшую дитя, за каждого человека, кричащего в ночи: «Господи, почему Ты молчишь?»

А воскрешение Лазаря — это не наказание, это дар, который мы до конца поймем только там, за порогом вечности. Он не лишил друга неба, а позволил ему вернуться, чтобы нести в мир свет, которого никто до него не видел. Лазарь стал мостом между смертью и воскресением, живым доказательством, что Христос не оставит нас во гробе. Он воскресил его для нас, чтобы мы не боялись, чтобы мы ждали. И теперь, когда мы плачем, мы знаем: Христос плачет с нами. Но когда мы веруем, мы знаем: Он воскресит нас.

Спасибо, отец Иоанн. До следующей встречи.

Беседовал Борис Колесников.