Женщина захочет - чёрта обморочит!

Картина Якова Протазанова с этим названием в 1914 году произвела в России фурор. Сюжет был незамысловат, как и в большинстве кинопродукции того времени.  «Дочь банкира Розенблата Эмма любит секретаря своего отца, но последний далеко не разделяет чувства своей дочери: им давно уже решено и подписано выдать свою дочь за финансиста Гольдштерна… Эмма, видя, что разговорами ничего не поделаешь, прибегает к хитрости… Она торжественно заявляет финансисту Гольдштерну, что безумно любит его отца, и в то время как примерный папаша жениха не без скандала занимает место сына, Эмма подговаривает Людвига сказать ее отцу, что им потеряна в банке рента, составляющая ее приданое. Банкир, конечно, в отчаянии: Эмма пользуется удобным моментом, добивается его согласия на брак с Людвигом, оставив таким образом с носом обоих финансистов».

Знаменитый режиссер, классик нашего нарождавшегося кино, наряду с такими шедеврами как «Бахчисарайский фонтан», «Уход великого старца» (биографическая картина о Льве Толстом), «Пиковая дама», «Отец Сергий» и «Аэлита», снимал и коммерческие ленты, которые выбрасывались на экран пачками. Чтобы их продать, приходилось выдумывать «убойные» названия. Именно такие картины назвались тогда боевиками.

«Главное, чтобы афиша была зазывающая. За хорошее название, вроде «Купленный муж», «Любовь сильна не страстью поцелуя», «И сердцем, как куклой, играя, он сердце, как куклу, разбил», «Пила вино и хохотала» и т. д., назначались денежные премии», - писал в своих воспоминаниях «старый киномастер» Чеслав Сабинский.

«Кинематография в то время не считалась искусством, а приравнивалась скорее к балаганам низшего сорта. Производство фильмов в России тогда только начиналось. Опыта ни у кого не было, теория отсутствовала, техникой, до крайности примитивной, пришлось овладевать на ходу.

Первые короткометражные (от 300 до 600 метров) фильмы, скорее сценки-фотографии, в точности копировали тогдашние заграничные ленты. Салонно-альковная мелодрама, лишенная каких бы то ни было проблесков реализма, не требовала от актера и режиссера создания характерных образов. Театральные статисты, лакеи, а иногда и солдаты наряжались во фраки и смокинги и превращались в «графьев и князьев». Красивые кассирши, машинистки и просто девушки без определенных занятий в меру своих сил и умения изображали «хитрых и обольстительных куртизанок». Все это невольно превращалось в пародию на светское общество».

Особенно били в глаза «развесистая клюква» и «пейзанщина» при постановке фильмов «из русской жизни». Пейзанщиной называли образ жизни крестьянства, простоту нравов и обычаев сельского населения.

  «Впервые с этим мне пришлось столкнуться на съемках режиссера Метра во время репетиции любовной сцены на завалинке крестьянской избы. С присущей ему экспансивностью, пафосом и жестикуляцией Метр показывал парню поведение любовника: тихо, танцевальной походкой он подошел к девке, не спуская с нее страстно влюбленного взгляда, и, остановившись возле нее, медленно опустился на одно колено. Затем, прижав левую руку к сердцу, полузакрыв глаза, он потянулся к девке, с пафосом произнося по-французски любовные слова. Все это было проделано с необычайной серьезностью, и потому случайные деревенские зрители, не понимавшие сути этой сцены, с удивлением переглядывались. Но я, присев на землю около аппарата, никак не мог удержаться от громкого хохота. Взбешенный нетактичностью моего поведения, Метр потребовал объяснения. Я извинился, но заявил, что если сцена будет сыграна так, как он ее показывал, то у зрителя она вызовет только смех. Оскорбленный режиссер потребовал, чтобы я показал, как именно объясняется в любви деревенский парень. Я показал подчеркнуто грубо, но видимо в общем правильно, так как заслужил одобрение деревенских ротозеев: «Вот это здорово! Это по-нашенски!»

Морис-Андре Мэтр, французский режиссёр, с 1909 года работал в открывшемся в Москве отделении французской фирмы «Братья Пате». Именно он первым в Российской империи экранизировал роман Л.Н. Толстого «Анна Каренина». Но бесперебойным хлебом «кинодельцов», конечно же, были развлекательные, а порой, откровенно порнографические, поделки.

О содержании таких низкопробных фильмов можно судить по одному их названию. «СИНЕ-ФОНО: журнал синематографии, говорящих машин и фотографии» даже разработал «шпаргалку» для кинопрокатчиков, которые стремились потрафить невзыскательному вкусу публики подобными штампами.

Музей заголовков.

«Этот музей является ежегодным передвижным пособием для фирм, выпускающих ленты. В 1913 году были взяты абонементы на следующие мотивы:

Жертвы:

Жертва страсти.

Жертва лунатизма.

Жертвы предрассудков.

Жертва интриги.

Жертва гражданского долга.

Жертва своего долга.

Жертва своей фантазии.

Дочери:

Дочь трактирщика.

Дочь купца Башкирова.

Дочь конокрада.

Дочь диктатора.

Дочь Иевфая.

Дочь моря.

Дочь снегов.

Дочь улицы.

Степей и воли. дочь.

Князь и дочь лесничего.

Крови:

Кровавая харчевня.

Кровавая оргия.

Кровавая развязка,

Кровавая расправа.

Кровавая слава.

Кровавое мщение.

Кровавые деньги.

Кровавые замыслы.

Кровавый нож.

Кровавый смех.

Кровь и золото.

Кровь и песок.

Кровь сердца.

Кровью залитое поле.

Кровью залитое счастье.

Проклятия:

Проклятая Жанна.

Проклятая крыса.

Проклятая отрава.

Проклятая слава.

Проклятая шахта.

Проклятое наследие.

Проклятое ожерелье.

Проклятье вам всем!

Тайны:

Таинственное убийство в поезде.

Таинственный брат.

Таинственная кража.

Таинственная улица.

Тайна Адрианополя.

Тайна бубнового туза.

Тайна желтой комнаты.

Тайна женского сердца.

Тайна источника.

Тайна портрета профессора Инсарова,

Тайна сердца.

Тайна моря.

Тайна озера Неми.

Тайна матери.

Тайна барского дома.

В оковах мрачной тайны.

В лапах:

В лапах у жизни.

В лапах бандитов.

В лапах паука.

В лапах куртизанки.

Во власти:

Во власти волн.

Во власти клятвы.

Во власти ревности.

Во власти золота.

Во власти темной силы.

В когтях:

В когтях пантеры.

В когтях хищника.

В когтях алчности.

В когтях шайки „Кобра“.

В когтях куртизанки.

В когтях полусвета.

В когтях алкоголя.

Интересно—возобновят ли фирмы абонемент на приведенные заголовки в 1914 году. Или этому остроумному музею грозят когти забвения».

Потогонное прозводство.

«Кинодело» было поставлено на поток. В год выпускалось до тридцати лент (каждый режиссер делал две картины в месяц), а «желание предпринимателя выжать все соки из своего немногочисленного штата приучили работников к «всезнайству». Предприниматель рассуждал так:

- Вы дайте нам только идею, а наш режиссер уже все другое сам сделает.

И действительно, нашему «режиссеру» приходилось так много делать, что он действительно был тем, что немцы называют «madchen fur alles» - «мастерица на все руки».  Он в своем лице олицетворял и автора-драматурга, и художника-декоратора, и администратора-антрепренера, и кассира, и собственного ассистента. Если мы к этому добавим, что иногда ему приходилось самому вертеть ручку аппарата и возиться с осветительной аппаратурой, то приблизительно перечислим те функции, которые «магу и волшебнику» режиссеру приходилось выполнять и в ущерб картине, и в ущерб своему творческому росту.

Зачастую о своей роли актер узнавал перед самой съемкой, когда ему уже наклеивали усы и бороду и облачали его в соответствующий костюм, который утюжили чуть ли не на нем».

В огромном большинстве случаев творчество было парализовано необходимостью придерживаться рамок и границ, переступать за которые ни в коем случае не разрешалось. Лицо кинопродукции определялось доходными инсценировками модных песенок и уголовно-приключенческих романов. Так, например, «Сонька-золотая ручка» - картина, действительно мерзкая во всех отношениях, сделалась чуть ли не поговоркой. Если автор приносил сценарий, противоречивший хозяйским вкусам, ему со снисходительной улыбкой возвращали рукопись: «Что вы, батенька, это вы в театр снесите или напечатайте. Нашей публике этим не угодишь. Ей «Соньку» подавай».

Изможденные, измученные режиссеры, после десятка поставленных каждым за полгода лент, молча саботировали составление производственного плана. И тогда, хозяин кинофирмы «пресерьезнейшим образом», оглядев их поникшие головы, брал в руки песенник! «Экспуататор» смотрел оглавление, затем, перелистав страницы и восстановив в памяти текст, составлял тематический план, распределяя на каждую песню двоих штатных актеров.

Ну и на закуску к праздничному столу – образец «жестокого романса» Акционерного общества А. Ханжонкова, создавшего, кстати, нетленную «Оборону Севастополя». Но «хлеб с маслом» давали, в основном, такие картины: «Психологическая драма, интересная игрой Ивана Мозжухина, где мир впервые увидел знаменитые «мозжухинские слезы».

«В руках беспощадного рока».

«Сын доктора Неведова знакомится с курсисткой Надей Ждановой, и молодые люди сразу чувствуют влечение друг к другу. С каждой встречей чувство симпатии растет и превращается в более горячее чувство – Надя и Сергей полюбили друг друга, и радостный Сергей говорит отцу и матери: «Я полюбил… я счастлив…» Он знакомит Надю со своими родителями, она на них также производит самое благоприятное впечатление. День свадьбы уже назначен, и молодые люди ждут приезда отца Нади из Омска, который должен присутствовать на свадьбе дочери. С первого же момента Надя обращает внимание на сходство отца с женихом. «Посмотри, папа, как он похож на тебя», – шутливо говорит она отцу. В день приезда Жданов с дочерью приглашены обедать в семье будущих родственников, каково же его удивление, его ужас, когда он узнает в лице матери Сергея ту, которую он любил давно… в молодые годы. Оба потрясены встречей, но стараются овладеть собой, чтобы никому не дать заметить их волнения. Но когда они остаются одни, Жданов требует объяснения, и мать Сергея рассказывает ему, что вышла замуж после того, как Жданов был сослан в Сибирь. Муж ее превосходный человек, и Сергея, сына Жданова, он считает своим. Вот и разгадка, почему Надю так поразило сходство Сергея с отцом… Итак, Надя и Сергей – брат и сестра, между ними немыслим брак… С горем, но с решимостью говорит отец об этом Наде.

Налетела житейская буря, сломила молодую радость. Разбила так мало жившее, так много любившее сердечко Нади. И Надя покорилась перед неизбежным, непреодолимым. Она уезжает вместе с отцом, но Сергей… Пусть лучше он никогда не знает, что заставило Надю порвать их отношения, отказаться от счастья. И никто не открывает Сергею истины. Известие о внезапном отъезде Нади удручающе действует на Сергея. Он не в силах забыть. И ни заботы родителей, ни развлечения, ни путешествие не могут изгнать из его души образ далекой, навсегда утраченной Нади. Он все более и более убеждается, что жизнь его без Нади – бесцельна, не нужна… И сильный яд прекращает страдания бедного Сергея. Мать Сергея, видя в себе одной виновницу происшедшего, отказалась от мирской жизни и ушла в монастырь… И у могилы дорогого сына встречается она со своим мужем. И со слезами склоняются оба к дорогой могиле.

… Снова настает весна… снова цветут и благоухают цветы…»

*Описанія картинъ, помѣщенныхъ въ этомъ отдѣлѣ, составлены фирмами, выпускающими ихъ въ продажу. Ред.

И заметьте: ничего из вышесказанного мною не придумано. Вот такое было кино в начале прошлого века… Сегодняшние «киношники» утверждают, что ничего, в принципе, не поменялось.

Президент Ассоциации профессионалов социально-культурного развития Людмила Мазур